Финансовые рынки, похоже, снова разыгрывают сценарий, который уже был знаком инвесторам в периоды «стагфляции» — сочетания замедления экономики и высокой инфляции. Об этом в служебном сообщении клиентам рассказал стратег Deutsche Bank Генри Аллен, отметив, что затяжной конфликт на Ближнем Востоке оказывает давление на котировки, но масштаб текущей реакции пока заметно уступает шокам, которые рынки переживали в 2022 году и в 1970-х.
Почему разговор идет именно о «стагфляционном» сценарии
Под «стагфляцией» обычно понимают ситуацию, когда рост цен сохраняется на высоком уровне, а экономическая динамика при этом ухудшается. В таких условиях инвесторы чаще уходят из рисковых активов, а стоимость заимствований для государств и компаний растет, поскольку инфляционные ожидания и риски удорожают финансирование.
По оценке Аллена, на глобальном уровне наблюдается «синхронное снижение» — и на рынке облигаций, и на рынке акций. Подобная синхронность уже случалась в прошлом, когда ключевым фактором выступал «нефтяной» импульс: рост стоимости энергоресурсов подпитывает инфляцию и одновременно бьет по потреблению и производству.
Главный вывод: поворот пока не достиг прежнего масштаба
Стратег Deutsche Bank при этом подчеркнул, что пока не наблюдается «масштаба движений», сопоставимого ни с 2022 годом, ни с 1970-ми. Логика здесь проста: хотя тревожность на рынках растет из‑за геополитического фона, экономические последствия, по всей видимости, пока не достигли той глубины, которая приводила к более резким распродажам в прошлые кризисы.
Три ключевых отличия от прошлых нефтяных потрясений
Deutsche Bank выделил три фактора, которые, по мнению аналитиков, объясняют различия между нынешним эпизодом и прежними периодами сильного рыночного стресса.
1) Рынок не закладывает устойчивый нефтяной шок
Первое отличие связано с ожиданиями по нефти. Аллен отметил, что рынки «пока не учитывают» сценарий длительного нефтяного потрясения. В частности, шестимесячные фьючерсы на Brent оцениваются примерно в $84 за баррель. Для сравнения: в 2022 году котировки значительное время держались около отметки $100.
2) Центробанки пока не перешли к жесткому циклу ужесточения
Второй пункт — денежно‑кредитная политика. По оценке Аллена, «еще не было» эпизода, когда крупные центральные банки резко усиливали бы ужесточение политики. Это важно, потому что именно быстрые и масштабные повышения ставок в 2022 году во многом определили характер того кризиса: дорогие деньги ударили по оценкам активов и усилили отток капитала из рисковых сегментов.
3) Данные по деловой активности остаются достаточно сильными
Третье отличие касается ранних индикаторов экономики. Аналитики указывают на то, что предварительные значения композитных индексов деловой активности (flash composite PMIs) за март все еще находятся в зоне роста — в Еврозоне, Великобритании и США. Для понимания: PMIs выше 50 обычно трактуют как расширение деловой активности, ниже 50 — как ее сокращение.
В Deutsche Bank это подчеркивают как контраст с более поздними разворотами после нефтяного кризиса 1970-х и после событий в зоне Персидского залива, когда экономические показатели стали быстро ухудшаться.
Почему распродажи пока не похожи на медвежьи рынки
На таком фоне, как следует из сообщения Аллена, рынки США и Европы пока не демонстрируют «снижения в стиле медвежьего рынка». Под «медвежьим рынком» обычно подразумевают устойчивую фазу падения котировок, которая сопровождается ухудшением настроений и более широким кризисом по секторам, а не точечной коррекцией.
Что может произойти, если нефтяной и геополитический шок сохранится
Тем не менее стратег предупреждает: исторические аналогии не гарантируют повторения сценария, но дают ориентиры на то, как рынки нередко ведут себя при длительном сохранении негативного импульса.
В прошлых эпизодах, по словам Аллена, на фондовых рынках «в целом было тяжело по всем секторам». При этом энергетический сектор оказывался единственным устойчивым исключением: рост стоимости нефти и связанных с ней ресурсов часто поддерживает выручку компаний отрасли, даже когда остальные сегменты переживают давление.
Дополнительно отмечается, что государственные облигации тоже снижались резко. Однако страны, которым удавалось сдерживать инфляцию — например, Германия и Швейцария в 1970-х, — в реальном выражении (то есть с поправкой на инфляцию) оказывались в более выгодном положении. Иными словами, даже при номинальном падении доходности или цен активов их «покупательная способность» могла сохраняться лучше, чем у государств, где инфляция разгонялась быстрее.
Контекст: почему война и нефть так чувствительны для рынков
Геополитические конфликты, особенно затрагивающие регионы с высокой долей мировой нефтедобычи и логистики, часто влияют на ожидания по цене сырья. Когда инвесторы опасаются перебоев поставок или роста премии за риск, нефть дорожает — а вместе с ней усиливается инфляционное давление. Именно поэтому в подобных эпизодах рынки нередко переходят к «нефтяной» логике: сначала меняются ожидания по инфляции, затем — траектория процентных ставок, после чего корректируются и акции, и облигации.
Сейчас, судя по аргументации Deutsche Bank, ключевое отличие состоит в том, что рынок пока не полностью «перепрошил» ожидания под сценарий устойчивого нефтяного шока и не столкнулся с таким же агрессивным циклом ужесточения политики, как в 2022 году. Но если ситуация на Ближнем Востоке продолжит поддерживать страхи вокруг поставок и цены нефти закрепятся на более высоких уровнях, риск повторения более тяжелой траектории для активов будет расти.